— Раз тебе все равно, вот и будь женихом, а не невестой! — живо отреагировала Вика.

— Хорошо, — легко согласилась Плишкина и стала стаскивать обмотанную вокруг цилиндрического туловища с толстенькими бесполыми грудными складками простыню. — Я могу и женихом, пожалуйста.

— Отлично! — обрадовалась Вика. — Мой жених будет Челышева, а Гайкин Плишкина!

Все уже почти сладилось, но Гайка, которая все искоса ловила в большом зеркале свое отражение в профиль, неожиданно взъерепенилась:

— Нетушки! Машка будет мой жених, а ты бери себе Плишкину!

— То есть как? — изумилась Вика.

— А так… — Гайка влажным взглядом посмотрела на сестру. — Я не хочу Плишкину.

— Это почему же? — угрожающе спросила Вика.

— Не хочу, — кротко, но окончательно заявила Гайка. — Сама бери себе Плишкину.

Плишкина замерла с простыней. Алена сосредоточенно занималась спадающей на нос диадемой. Страшное предчувствие коснулось Вики. Горло ее сжалось так сильно, что пришлось несколько раз глотнуть, чтобы прошло это ощущение замыкания и тесноты. Тень будущего упала в сегодняшнее существование, и тень эта была ужасна: у Гайки оказались какие-то дополнительные права, по которым она без усилий будет получать от жизни то, что Вика должна будет вырывать с боем…

— Нет, — твердо сказала Вика. — Плишкина мне не нужна.

— Значит, как я сказала, — обрадовалась Алена. — Мы трех дочерей выдаем замуж за одного жениха. Зато он королевский сын и зовут его… Мухтар!

— Только не Мухтар! — засмеялась Челышева. — У нас на даче овчарка Мухтар!

— Тигран, — мечтательным хором произнесли сестры. Был у них троюродный брат в Тбилиси, бровастый, сероглазый, с сиреневым румянцем, просвечивающим сквозь тринадцатилетний пух.

— Давай, давай, пусть Тигран, — согласилась Челышева.

— А мне чего делать? — робко спросила Колыванова, которой давно уже хотелось в уборную.